Три Тютчева
Поэт поэтов
Современники и коллеги по перу называли Тютчева по-разному, но в этих прозвищах и оценках всегда сквозило признание его исключительности. Его величие видели в том, что он стоял особняком, а уникальность — в редком сочетании глубокой мысли с безупречной поэтической формой.
В светских и литературных кругах у него было несколько неофициальных «титулов»:
«Лев сезона»: так его называл поэт Пётр Вяземский, отмечая его блестящий ум и обаяние.
«Жемчужноуст»: продолжение той же характеристики от Вяземского.
Эту метафору подхватил и Владимир Сологуб, вспоминая, как:
«остроумные, нежные, колкие, добрые слова, точно жемчужины, небрежно скатывались с его уст».
«Поэт для поэтов»: эта характеристика, данная литературоведом Д. П. Святополк-Мирским, очень точно описывает его положение. Тютчев не был «всенародным классиком» при жизни, но его талант признавали все крупные поэты, независимо от их собственных направлений.
Коллеги-писатели видели величие Тютчева в силе его творческого гения и уникальность — в способности выражать глубокие мысли через поэзию.
Иван Тургенев, приложивший много усилий для издания первого сборника Тютчева, считал его поэтом, стоящим выше всех современников. Он писал:
«…г. Тютчев, принадлежащий к поколению предыдущему, стоит решительно выше всех своих собратьев по Аполлону».
Для Тургенева его поэзия была не «сочинением», а чем-то органичным:
«они не придуманы, а выросли сами, как плод на дереве».
Лев Толстой, по его собственному признанию, поначалу не принимал Тютчева, но затем его оценка стала одной из самых восторженных:
«Когда-то Тургенев, Некрасов… едва смогли уговорить меня прочесть Тютчева, но зато, когда я прочёл, то просто обмер от величины его творческого таланта».
Афанасий Фет, считавший себя учеником Тютчева, видел в каждом его стихотворении целый мир: «солнце, самобытный, светящийся мир».
Николай Добролюбов подчёркивал необычайную широту его таланта:
«Таланту Тютчева доступна и знойная страстность, и суровая энергия, и глубокая дума, возбуждаемая не одними стихийными явлениями, но и вопросами нравственными, интересами общественной жизни».
Уникальность Тютчева, по мнению многих, заключалась в том, что его поэзия была «поэзией мысли». Литературовед Юрий Лотман отмечал сложность и многослойность её семантики, где в пределах одного стихотворения могут совмещаться «самые различные и исторически несовместимые семантические системы».
Боярского рода
Фёдор Иванович Тютчев родился в 1803 году в селе Овстуг Брянского уезда Орловской губернии.
Сам род Тютчевых — один из древнейших в России. Согласно преданию, их предок Захарий Тютчев был послан великим князем Дмитрием Ивановичем (Донским) в ставку Мамая в 1380 году накануне Куликовской битвы, для оценки угрозы. Фёдор Иванович является 152-м представителем этой фамилии по мужской линии. Род был внесён в родословные книги нескольких губерний, включая Московскую, Тамбовскую, Рязанскую, Орловскую и Ярославскую.
Самое известное родство — с Толстыми, к которому принадлежала мать поэта, Екатерина Львовна. Это связывает Тютчева с другим классиком — Львом Николаевичем Толстым, его шестиюродным братом.
Их общий предок — Пётр Андреевич Толстой, сподвижник Петра I, дипломат и первый граф в роду. Его сыновья положили начало двум ветвям:
• Иван — стал прапрапрадедом Фёдора Тютчева.
• Пётр — прапрапрадедом Льва Толстого.
Бабушка поэта по материнской линии, Екатерина Михайловна, была урождённой Ртищевой. Она приходилась родной сестрой крупному полководцу и государственному деятелю А. Римскому-Корсакову.
Род Ртищевых тоже оставил след в истории. Известно, что от него пошла ветвь, давшая начало роду Достоевских (через Фёдора и Стефана Ивановичей, писавшихся Иртищ-Достоевскими).
Так, в родословной Фёдора Тютчева переплелись ветви древнего дворянства, дипломатов, военачальников и даже трагических фигур русской истории. Это во многом объясняет ту глубину и широту, которая отличала его поэзию и мысли.
Дипломат-геополитик
Тютчев не только русский поэт, а ещё дипломат, консервативный публицист, член-корреспондент Петербургской Академии наук с 1857 года, тайный советник. Между прочим, это генерал-лейтенант согласно Табели о рангах.
Он знал о многих грядущих катаклизмах, но не говорил прямо. В каждом его послании прослеживается попытка намекнуть: катастрофы случаются, они почти полностью уничтожают цивилизацию, а на руинах вырастает новая — и в ней уже нет места ни описанию прежней, ни событию, погубившему её. Природу этого понять несложно: кто припишет себе больше достижений предыдущей цивилизации и напишет себе наиболее древнюю историю, тот получит больше прав на лучшие территории и ресурсы.
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать —
В Россию можно только верить.
(1866 г.)
В 1843 году он встретился с всесильным начальником III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии А. Х. Бенкендорфом. Итогом этой встречи стала поддержка императором Николаем I всех инициатив Тютчева в работе по созданию позитивного облика России на Западе. Тютчеву дали добро на самостоятельное выступление в печати по политическим проблемам взаимоотношений между Европой и Россией.
Тютчев был чиновником высокого ранга, имевшим доступ к информации о подлинной истории «доромановской» России.
Зная его историю и статус, совершенно иной смысл видишь в творениях Тютчева.
Грядущим временам судьбы их обличат…
Семь внутренних морей и семь великих рек…
От Нила до Невы, от Эльбы до Китая,
От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная…
Вот царство Русское… и не прейдёт вовек,
Как-то провидел Дух и Даниил предрёк.
(1849 г.)
Многие модные культурологи готовы были обвинить Тютчева в великодержавном шовинизме и чуть ли не в шизофрении — лишь бы не пытаться понять, что вкладывал Тютчев в понятие «Русское». Фёдор Иванович совсем не так прост, как нам пытаются показать «упрощенные» историки. Он оставил на «лесной тропинке хлебные крошки», позволяющие найти свои пути.
Произведения классиков Золотого века оставили множество загадок и подсказок. Самое время вчитываться.